Очень легко быть полной противоположностью терпкой звезды американской публицистики Хантера Томпсона. Не быть воинствующим леваком-демократом, не защищать ничьих прав, не употреблять демонстративно наркотиков, не иметь коллекции огнестрельного оружия и не ездить в разные точки мира, в том числе и горячие, без паспорта и журналистской аккредитации. Легко не ссориться с редакторами, не посылать в задницу полицейских, не писать пространных репортажей с выборов или других важных, но толком ничего не значащих событий, будучи одновременно пьяным и обкуренным. Очень легко оставаться обычным нормальным человеком, и даже что-то такое писать, внутренне подозревая, что наверняка занял бы какое-то незначительное место в пищевой цепочке галлюциногенных монстров-троглодитов, если бы Хантер Томпсон случайно заехал в наши края и дал бы что-то вроде пресс-конференции. Легко быть «рабом страха», «продавцом подержанных автомобилей», «целующим флаг придурком» и носителем прочих нелестных эпитетов, в том числе и «подсвинком», - кличками, которыми Томпсон горько и щедро одаривал молчаливое конформистское большинство.
Но легко ли было самому Хантеру Томпсону быть собой? Лавировать между собственными альтер эго - вечно обкислоченными персонажами типа Рауля Дюка - и личными, хантера-томпсоновскими, переживаниями, которые в большинстве своем становились достоянием читателей Rolling Stone и The New York Times. Хантер признавал, что сам не всегда точно понимает, с кем общаются окружающие его люди - с ним или персонажами его статей, его мифогенным альтер эго. Многочисленные хлесткие и горькие высказывания Хантера (спасибо журналу Esquire, увековечившему их в своей рубрике «Правила жизни»), вроде «если я напишу всю правду, которую узнал за последние 10 лет, порядка 600 людей, включая меня, будут гнить в тюремных камерах по всему миру...» или «...не обязательно побеждать, главное -сохранить себя от полной потерянности», увенчались наконец сакраментальным монологом Томпсона, напечатанным за четыре дня до спланированной смерти. В пасмурный февральский день Хантер на собственном хорошо военизированном ранчо «Сова», в окружении детей и внуков, приехавших поздравить его с 67-летием, застрелился из любимой винтовки. Полиция и последняя жена Томпсона - кажется, третья по счету - обнаружили исполненный горечи прощальный текст, утверждавший, что 67 - это на 17 больше, чем бы хотелось неутомимому журналисту. Болезнь ли, усталость, упорная дружба со всеми пристрастиями молодости в виде кислоты и травки - но что-то упорно подталкивало едкого, желчного и крепкого на вид старика к могиле. Даже похороны Томпсона, оплаченные - вместе с двухмиллионными долгами - Джонни Деппом, превратились в незабываемое, яркое и гротескное шоу. «Гонзо» на языке ирландских иммигрантов в Канаде означало последнего, кто остался стоять на ногах после круглосуточной попойки. Возможно, именно таким «гонзо» великой психоделической революции и ушел самовольно Хантер в феврале 2005 года...
Впрочем, до того как стать живой или мертвой легендой журналистики и гением провокационных эскапад, самым принципиальным циником и самым самоуверенным параноиком американской прессы, Хантер Томпсон какое-то время был почти что обычным молодым человеком. Несколько растерянным и констатирующим первые ростки пристрастия к алкоголю заштатным репортером. Пусть и острым на язык, и бескомпромисным, и экстравагантным, и склонным к десубординации - но пока ничем более не примечательным.
В 1959 году судьба, несговорчивый характер и вечная подозрительность завели Томпсона на только начинающий быть богемно-курортным островок Пуэрто-Рико. Об этом жарком годе своей журналистской карьеры, ставшем переломным моментом в его судьбе, Хантер уже в 1962 году написал повесть «Ромовый дневник». В ней Хантер делает себя на десять лет старше, рисует свой гипотетический портрет, в котором видится не юный нонконформист-борзописец, а усталое и почти несчастное существо 32 лет, мятущееся между красивыми принципами молодости и поисками местечка поприбыльнее, проводящее вечера в постоянных возлияниях, случайных связях и нелепых побоищах. Настоящего же себя, юного и горячего охотника за сюжетом, драйвом и смыслом, Хантер вывел в другом персонаже - Йемоне. В отношениях Пола Кемпа и Йемона мы видим приговор Хантера самому себе, читаем и причину, почему он не задержался на сказочных островах, в жарких тисках лжи и рутины. «Ромовый дневник» - честный, исполненный горечи и отчаянного поиска смысла роман, больше напоминающий творения Ремарка или Хемингуэя, чем поздние литературные подвиги Хантера. История «Ромового дневника» - история другого Хантера Томпсона. Еще до пресловутого «гонзо», до всех этих пейотно-эфировых штучек, Хантер просто проработал год в душном городке Сан-Хуан, в обществе отъявленных и отравленных алкоголем журналюг, со всеми морями теплого рома, отсюда вытекающими. Маленькие острова большой капиталистической надежды, стоящие посреди общего социалистического безумия Карибов. Америка накануне Карибского кризиса пыталась доказать, что свобода риска и предпринимательства лучше гарантированного банана в день. Книга была написана и незаслуженно забыта, роман опубликовали только в 1998 году. Видимо, на волне новой популярности Хантера, связанной с экранизацией Терри Гиллиамом его самой знаменитой, да что греха таить - абсолютно культовой книги «Страх и отвращение в Лас-Вегасе».
По-прежнему на этой волне, которая, похоже, не собирается ни спадать, ни разбиваться об утесы, режиссер Брюс Робинсон, старый друг самого Хантера, после долгих перипетий в решении множества организационных вопросов и снял свой «Ромовый дневник». Разумеется, с Джонни Деппом в главной роли - пусть ему здесь придется играть еще более молодого Хантера, лучше Джонни никто бы не справился с ролью. Итак, зритель переносится в далекое Пуэрто-Рико, в середину прошлого столетия. Среди этого буйства инвестиций и сделок репортер Пол Кемп (Джонни Депп) находит место в загибающейся второсортной англоязычной газете. Главный редактор Лоттерман (Ричард Дженкинс) - бывший коммунист, человек на особом счету как у местных американских представителей, так и у пуэрториканской знати. Никому не нравятся комунисты, даже - и особенно - бывшие. Поэтому газета постоянно испытывает кризис, а кроме того, среди работников издания сплошные отморозки и отбросы общества, вроде маниакального пропойцы-криминалиста Моберга (Джованни Рибизи) или романтичного алкоголика-фотографа Боба Салы (Майкл Рисполи). Компания самая подходящая для бунтаря Пола Кемпа, сбежавшего с большой земли от прохладного климата Нью-Йорка, от рутины и постоянной лжи. Правда, здесь, в этом пекле, рутины и лжи оказывается не многим меньше. Вскоре Пол, вдохновленный своей яркой и опасной влюбленностью в подружку главного местного финансиста-воротилы Сандерсона (Аарон Экхарт) - сногсшибательную Шейну (Амбер Херд), выходит на настоящий, опасный, разоблачительный и грозящий вылиться в неприятности на всех уровнях сюжет. В серьезном расследовании как никогда ему помогают и полуизвращенный Моберг, и недотепистый Сала, и белокурая бестия Шейна. Их компания готова в любой момент к самому опасному приключению, будь то полная экстаза ночь на карнавале, быстрая езда или опасная связь под носом у своего влиятельного «любимого», так что даже будущему королю гонзо становится иной раз не по себе.
Разумеется, авторам фильма пришлось отказаться от сложной, чисто литературной диалектики героев Пола Кемпа и некоего Йемона, одного из значимых персонажей книги «Ромовый дневник», в фильмы мы его не увидим. Однако я думаю, что Брюс Робинс прекрасно разгадал томпсоновскую метафору с раздвоением своего героя, о которой я писал выше. Поэтому Пол Кемп в исполнении Джонни Деппа совмещает в себе напористость и идеализм Йемона и осторожность и опыт того, другого, «старенького» Пола Кемпа. Атмосфера фильма, конечно, будет далеко не столь депрессивна, как в романе Хантера, однако фильм сохранил всю шершавую честность взаимоотношений персонажей.
Как бы то ни было, картина Брюса Робинсона, между прочим, ожидавшего шанса занять режиссерское кресло в достойном проекте больше 20 лет, уже названа одной из самых желанных мировых премьер этой осени на nextmovie.com. Думается, «Ромовый дневник» прольется на благодатную почву, давно истосковавшуюся по свежей порции бодрящего напитка, и станет прекрасным поводом вспомнить яркого и неоднозначного героя эпохи пишущих машинок, холодной войны и кислотной революции.
Станислав Бенецкий
